Голоса системы: что показал форсайт с участием сотен казахстанских педагогов, родителей и учеников

В первых двух материалах серии мы говорили о большой картине: почему ИИ в школе — это вопрос управления, а не внедрения, и почему мир, в который школа выпускает детей, меняется необратимо. Но любая большая картина рискует остаться абстракцией, пока не спустишься на землю — к тем, кто каждый день стоит у доски, проверяет домашние задания, забирает детей из школы и сам сидит за партой.

Поэтому мы решили не угадывать, что думает о приходе ИИ казахстанская система образования, а спросить ее напрямую. Эта статья — о том, что мы услышали. И главный вывод, если сформулировать его одной фразой, звучит так: спор давно идет не о том, нужен ли ИИ в школе, а о том, на каких условиях его пускать. А вот по поводу условий согласия нет — и именно в этих расхождениях прячется все самое важное.

Осенью 2025 года, с 19 по 26 сентября, Центр прикладных исследований TALAP совместно с международным think-tank Global Education Futures провел масштабное исследование по методу форсайта. В нем приняли участие 231 человек — и это были не только чиновники и эксперты, а представители всех ключевых групп, которых ИИ в школе касается напрямую.

Состав участников показателен сам по себе. Директора школ — 51 человек. Методологи — 47. Учащиеся — 45. Педагоги — 44. Родители — 32. И представители EdTech-рынка — 12. То есть за одним столом — пусть и виртуальным — оказались те, кто обычно говорит на разных языках и редко слышит друг друга: ребенок, который пользуется чат-ботом каждый день, и директор, который отвечает за всю школу; разработчик, который продает ИИ-решение, и родитель, который боится за психику ребенка; методист, который пишет стандарты, и учитель, который работает по ним в классе.

Метод, который мы использовали, называется Rapid Foresight — технология совместного проектирования будущего. Ее ценность не в том, чтобы собрать красивые мнения, а в том, чтобы сделать видимым то, что обычно скрыто: где позиции групп совпадают, а где сталкиваются; где спрятаны конфликты, а где — точки согласия. Форсайт не усредняет мнения до бесцветной серединки и не прячет неопределенность — он переводит разноголосицу в структурированную карту, на которой видно и общее, и спорное. Именно такая карта и нужна, чтобы строить осмысленную политику, а не действовать вслепую.

Ценность именно такого состава — в полноте оптики. Обычно решения об образовании принимаются сверху, а тех, кого они касаются, спрашивают в последнюю очередь или не спрашивают вовсе. Здесь же впервые в одном поле сошлись все шесть взглядов сразу, и стало видно то, что в кулуарном обсуждении теряется: что для ученика очевидная польза, для родителя — угроза; что директор считает управленческой задачей, учитель переживает как личный страх; что разработчику кажется прорывом, методисту видится риском для стандарта. Без такой полной картины любая стратегия рискует обслуживать интересы одной группы и натолкнуться на сопротивление остальных.

Начнем с того немногого, в чем сошлись абсолютно все группы — от пятиклассника до директора с тридцатилетним стажем.

Приход ИИ в образование неизбежен. Это не предмет дискуссии, а исходная точка, которую принимают все. ИИ уже в классах — спорить об этом поздно. Вопрос лишь в том, как с этим жить.

Из этой общей точки следует второе согласие: школу придется менять, и менять глубоко. Участники сошлись, что обновление содержания и логики образовательных программ должно произойти — нельзя загнать новую технологическую реальность в учебный план, написанный под другую эпоху. Согласились и в том, что традиционная система оценивания обречена: будущее за персональными траекториями, портфолио, проектами и паспортами компетенций, а не за разовым экзаменом, ответ на который теперь может сгенерировать машина. И еще в одном консенсус оказался неожиданно твердым: ИИ должен быть помощником учителя, «вторым педагогом», но не его заменой. Границу между помощью и подменой участники всех групп считают принципиальной.

Но на этом согласие, по большому счету, заканчивается — и начинается самое интересное.

Прежде чем перейти к расхождениям, важно показать общую траекторию, которую увидели участники. Они описали путь длиной примерно в десять лет — от нынешнего состояния к зрелости. И у каждого этапа свое лицо.

Первый этап — сегодня и ближайшее время, 2025–2026 годы. Его честное имя — «расфокус и хаос». ИИ уже пришел в школы и даже в детские сады, но применяется точечно, бессистемно, без правил. Ученики излишне доверяют ИИ — нередко больше, чем родителям и учителям. У педагогов дефицит знаний, и при попытке форсировать переход возникает реальный риск выгорания. Материальная база не готова: слабый интернет, нехватка устройств. А имеющиеся ИИ-решения плохо локализованы, и казахоязычного контента остро не хватает. Это не картина провала — это картина начала, когда все движется, но никто не управляет движением.

Второй этап — следующие три-пять лет, до 2030 года. Его можно назвать «собирание и масштабирование». На сцену массово выходят ИИ-агенты, способные поддержать и учителей, и руководителей. Появляется возможность единых прозрачных платформ и новой логики управления — на основе данных, а не интуиции. Но ровно здесь обостряются и риски: монополизация рынка неэффективными решениями, рост зависимости детей от готовых ответов, лень и негативные психологические последствия, которые придется предупреждать заранее.

Третий этап — долгосрочный, за горизонтом 2030 года. Его участники обозначили с вопросительным знаком: «ИИ-осознанность?». Это состояние, когда ИИ становится нормальным компонентом любой учебной и рабочей среды — тем самым «вторым педагогом» как нормой, а не экзотикой, — и требует совершенно другой логики организации школы. Но именно на этом горизонте острее всего встают два риска, которые невозможно решить технически: риск потери человечности — и значит, особое внимание к ценностям, эмпатии, умению общаться и дружить; и риск потери национальной идентичности и культуры, с которым, по мнению участников, работать нужно уже сейчас, на опережение.

Десять лет — от хаоса к осознанности. Но пройти этот путь, как мы увидим, можно очень по-разному, и согласия о том, как именно, нет.

Когда участники говорили о том, что их тревожит, опасения сложились в три отчетливые группы. Различать их важно, потому что каждая требует своего ответа.

Первая — когнитивные и психологические угрозы. Это страх за саму способность детей думать. Эрозия мыслительных навыков, когда ребенок перекладывает умственную работу на алгоритм. Зависимость от ИИ и цифровая аддикция. Негативное влияние на эмоциональную жизнь. Рост непроверенной информации и, как следствие, кризис доверия — к источникам, к школе, друг к другу. Это самая глубокая группа рисков, потому что она касается того, что делает человека человеком.

Вторая — социально-этические проблемы. Здесь речь о школе как институте. Потеря авторитета учителя и школы. Деградация педагогической профессии. Нарушение академической честности. Размывание того, что можно назвать «социальным клеем» школы, — той ткани отношений, ради которой дети, по сути, и собираются вместе. Рост цифрового и социального неравенства между теми, у кого есть доступ и устройства, и теми, у кого их нет. И — отдельным пунктом — культурная гомогенизация: угроза, что глобальные ИИ-решения, обученные на чужом материале, будут стирать казахстанские традиции и идентичность.

Третья — институциональные и управленческие риски. Это уже про систему. Киберугрозы и безопасность данных. Ненадежность и непрозрачность самих ИИ-технологий — мы не всегда понимаем, как и почему алгоритм принял решение. Монополизация рынков решений. Формализация и бюрократизация внедрения, когда живая задача превращается в отчетность. И регуляторное запаздывание — правила не поспевают за технологией и при этом фрагментированы.

Три семьи рисков — когнитивная, социальная, управленческая. И ответственность за них лежит на разных уровнях: первую нельзя решить приказом, третью — нельзя решить в классе.

А теперь — главное, ради чего и нужен был форсайт. Группы участников согласны, что ИИ неизбежен, но категорически расходятся в том, на каких условиях его пускать. И расходятся системно, по нескольким линиям.

Первая линия — границы применения. Ученики и представители EdTech-рынка склонны расширять использование ИИ: дайте больше новых решений, больше возможностей. Родители и директора, наоборот, требуют строгих рамок — ради сохранения человечности и безопасности. А методологи настаивают на стандартах и ограничениях. Один и тот же инструмент один видит как возможность, другой — как угрозу.

Вторая линия — скорость внедрения. EdTech и ученики хотят быстрее: мир меняется, нельзя отставать. Методологи и родители требуют осторожности и контроля: цена ошибки в работе с детьми слишком высока. Это не спор о направлении — все согласны, куда идти, — это спор о темпе, и он не менее острый.

Третья линия — фокус внимания, то есть что вообще считать главным. Для учеников в центре — технологии и практическая польза. Для родителей — ценности и безопасность ребенка. Для методологов — баланс между человеком и ИИ. Каждая группа смотрит на одну и ту же реформу через свою оптику и видит свою картину.

Эти расхождения проявляются и в более частных вопросах. В теме воспитания и психологии все согласны, что ценности и психическая безопасность важны не меньше технологий, — но родители делают акцент на контроле, ученики на интересности и балансе, методологи на идентичности, директора на ответственности и честности. В теме подготовки педагогов все согласны, что переподготовка — абсолютный приоритет, — но учителя хотят прежде всего низового обмена практиками между собой, методологи и директора настаивают на системных институтах поддержки, родители думают о контроле качества, а EdTech — о партнерстве и стандартах. В теме инфраструктуры все согласны, что без нее любые разговоры об ИИ останутся декларацией, — но EdTech хочет открытого рынка, директора и методологи — государственных стандартов, а родители — фильтров и безопасности.

Вывод из этой карты принципиален для всей политики ИИ в образовании: расхождения нельзя устранить административным решением. Нельзя издать приказ, который примирит ученика, мечтающего о свободе, с родителем, требующим рамок. Эти конфликты можно только проговаривать, согласовывать поэтапно и удерживать в продуктивном русле. Управление здесь — это не выбор «правильной» стороны, а удержание баланса между всеми.

Несмотря на все расхождения, форсайт выявил и неожиданно прочную зону консенсуса — набор идей, под которыми готовы подписаться практически все группы.

Кроме уже названного — неизбежности ИИ, необходимости пересмотра программ, перехода к портфолио, роли ИИ как помощника, а не замены, — участники сошлись еще в нескольких пунктах. Переподготовка педагогов — ключевое условие всего остального, но проводить ее нужно не только «сверху вниз», а с активным вовлечением самих учителей. Без базовой инфраструктуры и понятных «правил игры» для национальных и международных провайдеров любые инициативы останутся на бумаге. И, может быть, самое важное: ценности, человеческие качества и психологическая безопасность должны стать главной зоной внимания школы — в партнерстве с обществом, а не вместо него.

Из этого согласия родилась идея, которая на первый взгляд звучит парадоксально для разговора о цифровизации: если ИИ будет везде, школе нужны «зоны, свободные от ИИ». Пространства, где намеренно сохраняется живое, не опосредованное алгоритмом, — чтобы дети не разучились думать вдолгую, читать длинные тексты, спорить вживую, дружить. Это не луддизм и не отказ от технологий. Это осознанное решение защитить то человеческое, что технология вытесняет незаметно.

Здесь стоит честно показать, что и сама эта идея — предмет живой дискуссии. Когда ее вынесли на профессиональное обсуждение, прозвучало сильное возражение: не станет ли «территория без ИИ» удобным предлогом для тех, кто вообще не хочет ничего менять, — чтобы под красивым лозунгом отгородиться от перемен и оставить все как было? Это честное опасение. И оно показывает, насколько тонкая это материя: даже там, где все согласны с ценностью, способ ее защитить тут же становится спорным. Ровно поэтому такие вопросы нельзя решать кулуарно — их нужно обсуждать публично, со всеми сторонами.

И еще один пункт консенсуса, который участники подчеркивали особо: существующие ИИ-системы игнорируют культурные традиции и ценности Казахстана. Это риск, с которым, по общему мнению, надо начинать работать не «когда-нибудь», а уже сейчас.

Форсайт был только первым из трех исследований цикла. За ним последовала экспертная сессия со специалистами отрасли — представителями регулятора, инновационных школ, гражданскими и международными экспертами, EdTech-сообществом. И она добавила к картине важное измерение.

Эксперты разложили возможные ИИ-проекты по двум осям. Первая — помогает ли проект учителю или, наоборот, замещает его. Вторая — насколько проект «чувствителен», то есть способен вызвать сопротивление и споры. И обнаружилась закономерность, которую стоит держать в голове всем, кто планирует внедрение.

Проекты, где ИИ помогает учителю и не покушается на его роль, попадают в зону низкой чувствительности — их принимают спокойно. ИИ для административной разгрузки школы, ИИ как методический помощник учителя, чат-боты для типовых организационных вопросов, ИИ-диагностика пробелов в знаниях без автоматического выставления оценок — все это воспринимается как разумная помощь. А вот чем ближе проект к замещению учителя и к вмешательству в чувствительные зоны, тем сильнее тревога: автоматическое оценивание знаний, ИИ как основной преподаватель, скрытый мониторинг поведения и когнитивных паттернов учеников оказываются в красной зоне.

Вывод отрезвляющий: ровно те проекты, которые технологически выглядят самыми эффектными — заменить, автоматизировать, отследить, — оказываются и самыми взрывоопасными социально. Это не значит, что их нельзя делать. Это значит, что их нельзя делать наскоком, без особых режимов пилотирования, объяснения и защиты. Технологическая привлекательность и социальная безопасность здесь часто противоположны.

Если отступить на шаг и посмотреть на результаты форсайта целиком, проступает картина, которая многое объясняет.

ИИ меняет не инструменты школы, а ее архитектуру. Одновременно трансформируются содержание, методы, роли и ценности — и это не сводится к «цифровизации». А риски рождаются не из самой технологии, а из рассогласованности: когда технологии опережают методики, оценивание не успевает за обучением, воспитание выпадает из цифровой логики, а педагоги оказываются перегружены без поддержки. Каждая группа честно держит свой фокус — методологи тревожатся за методики и архитектуру, директора за управляемость и нормативы, учителя за практику, нагрузку и страх замены, родители за безопасность, психику и ценности. И ни один из этих фокусов не лишний.

Главная ценность форсайта в том, что он сделал эту разноголосицу видимой и структурированной. Стало понятно, что движение неизбежно идет в нескольких направлениях сразу: от единой программы — к персональным траекториям, от экзаменов — к портфолио и проектам, от учителя-источника знаний — к учителю-навигатору и фасилитатору, от контроля — к сопровождению и аналитике. И стало понятно, что главная задача — не выбрать одну «правильную» позицию из шести, а собрать их в работающее целое.

Но казахстанские голоса — это только половина разговора. Чтобы не наступить на чужие грабли, важно понять, что уже пробовали другие страны — и почему даже у лидеров пока ничего не получилось до конца. Об этом — следующий материал серии.

Материал подготовлен по итогам форсайт-сессий, проведенных осенью 2025 – зимой 2026 годов