Представьте обычный класс на тридцать человек. Все умеют читать, многие бегло. Но девятнадцать из них, дочитав текст, не смогут им воспользоваться: пересказать, найти главное, понять, кто и зачем это написал. Именно это измеряет PISA. Не то, что ребёнок знает, а то, что он способен сделать со своими знаниями.
По этому критерию казахстанский пятнадцатилетний отстаёт от среднего школьника стран ОЭСР почти на четыре года обучения по чтению, на два с половиной года по математике и на три по естествознанию. Мир в последнем цикле тоже просел, примерно на год. Но наш провал глубже, и он соткан из противоречий, которые объясняют больше любых цифр.
Сильный старт, слабый финиш
В исследованиях начальной школы постсоветские страны, включая Казахстан, выглядят достойно. Считать, читать, воспроизводить наши дети умеют. Проблема начинается позже. По словам Нурлана Киясова, школа теряет детей примерно с пятого класса: «Физически они с нами, эмоционально их с нами нет».
Руслан Каратабанов объясняет это наследством, от которого система так и не отказалась. Советская педагогика давала сильные предметные знания, но останавливалась на двух ступенях: знать и понимать. Анализ, оценка, создание нового остались за бортом. Мы учим так, как учили нас, а нас учили воспроизводить. Учебник до сих пор служит источником готовых правильных ответов, а не поводом сравнить источники и занять позицию.
Инновации, от которых становится хуже
Самый наглядный парадокс последних лет: школы становятся лучше, а результаты нет. Нацпроект «Комфортная школа» построил классы, которые не стыдно показать где угодно в мире. Интерактивные доски, гаджеты, пилотные уроки с искусственным интеллектом: на экране сливаются колбы, мгновенно выводится формула. Красиво. Но, как заметил Рахим Ошакбаев, это знание по принципу «посмотрел и забыл».
Киясов называет это законом парадокса инновации: если наложить новые технологии на старую педагогику, результат падает. Сорок пять минут, тридцать детей, отметки для всех, и включённый видеоролик как вершина цифровизации. Каратабанов формулирует короче: без заданий, которые заставляют думать, всё это «просто декорации, витрина инноваций».
Программы отличные, практика нулевая
Стандарты казахстанской школы, по оценке экспертов, написаны современно и прямо нацелены на функциональную грамотность. Но система вокруг них живёт по другим законам. Учителей аттестуют по сертификатам и папкам, а не по результатам учеников. Школу аккредитуют по наличию интерактивной доски, а не по тому, чему научились дети. «Все элементы системы есть, но они друг с другом не согласованы», говорит Каратабанов. И раз никто не проверяет результат, никто на него и не работает.
Отдельная проблема в кадрах. Киясов описывает двадцать лет двойного негативного отбора: в педвузы шли те, кто не прошёл в другие университеты, а из педвузов в школу шли далеко не лучшие выпускники. С 2019 года зарплаты выросли, конкурс в педвузы тоже, но учителя того поколения сегодня составляют большинство и уже становятся директорами.
Бедный север впереди богатых
Самый неожиданный сюжет PISA касается регионов. Северо-Казахстанская и Костанайская области, с их малокомплектными сельскими школами и скромными бюджетами, стабильно держатся среди лидеров, порой опережая столицы.
Разгадка не в деньгах. В девяностые многие регионы пережили кадровую яму: учителя уезжали, вакансии срочно закрывали люди без опыта, доучиваясь заочно. Север перенёс этот шок мягче и сохранил сильных предметников. «Может быть, учитель не знает, что такое читательская грамотность, но он великолепно знает биологию», говорит Каратабанов. В Костанае педагоги объясняют свой успех ещё проще: у нас есть система подготовки учителей.
Это важный аргумент в споре о навыках и знаниях. Критическое мышление без предметной базы, по выражению Каратабанова, пусто: с тем же успехом можно «очень хорошо анализировать Луну в шестом доме Венеры». Химия остаётся химией при любой методике.
Лучшие в мире и отстающие в одном городе
Назарбаев Интеллектуальные школы в отдельной выборке показали по математике результат уровня мировых лидеров, с отрывом от среднего по стране более чем в восемь лет обучения. Отчасти это эффект отбора. Но Каратабанов, сам в прошлом учитель НИШ, уверен: ребёнок с обычного микроучастка, прошедший те же лабораторные и исследования, тоже покажет результат. Дело в согласованной системе, где уроки строятся от ожидаемого результата, а проверяют ровно его.
Обратная сторона той же медали: разрыв между сильными и слабыми школами внутри одной Алматы, по словам Киясова, достигает трёх лет обучения. «Как будто два разных города». Место, где ребёнок родился, всё сильнее определяет, чему он научится.
Одна точка сборки
Все парадоксы сходятся в одном месте: учитель и урок. Реформы последних лет меняли зарплаты, здания, экзамены и платформы, но почти не касались того, что происходит в классе.
Рецепты экспертов при этом удивительно приземлённые. Каратабанов предлагает не новые законы, а переписанные приказы министерства: проектировать обучение от результата, вернуть активным методам их смысл (активизация мышления, а не беготня по классу) и перестроить контроль, то есть аттестацию учителей, оценивание детей и аккредитацию школ. Киясов делает ставку на подготовку учителей с нуля через педвузы, национальную программу чтения для 5–9 классов и работу с семьями. «Это всё очень легко, но почему-то мы идём к этому сложно», подводит итог Каратабанов.
Есть и то, что не зависит от министерства. Эксперты сходятся в том, что семья влияет на успех ребёнка сильнее школы. Советы простые. Попросите ребёнка пересказать прочитанное и спросите, кто это написал и почему. Найдите десять минут в день, чтобы поговорить с ним как со взрослым. И иногда забирайте смартфон: «верните детям скуку», в ней рождается собственное мышление.
Времени на раскачку немного. Следующий цикл PISA в 2029 году будет измерять медиа- и ИИ-грамотность: умение отличить текст машины от человеческого и распознать дипфейк. Если школа так и не научит детей думать над прочитанным, этот экзамен окажется ещё тяжелее.